Пропустить

Глава первая

Кровь на улицах, Слава в смерти, Вниз к Бородатой леди
I

“Мясницкие ножи” за челюсть подвесили члена “Галок” на ржавую свайку и оставили прибрежным падальщикам. Это был уже семнадцатый убитый бандит, которого увидел за сегодняшнюю ночь человек в капюшоне.

Тихая ночь по меркам Билджвотера.

По крайней мере, с тех пор, как пал Король пиратов.

Портовые крысы с красными зубами уже обглодали большую часть ступней повешенного и забрались на сваленные в кучу корзины для рыбы, чтобы добраться до сочного мяса на икрах ног.

Человек в капюшоне прошел мимо.

— Помоги... мне...

Голос был слаб, слова словно намокли от крови, заполнявшей глотку. Мужчина в капюшоне крутанулся на месте, его руки потянулись к подвешенному на широком ремне оружию.

Невероятно, но галка был еще жив. Ножи загнали свайку, на которой он висел, глубоко в деревянную раму погрузочного крана. Снять оттуда галку, не раскроив при этом ему череп, было невозможно.

— Помоги... — повторил он.

Человек в капюшоне помедлил, раздумывая над просьбой.

— Зачем? — произнес он наконец. — Даже если я спущу тебя, к утру ты все равно будешь мертв.

Даже при тусклом свете мужчина в капюшоне видел, что монета настоящая.

При его приближении падальщики зашипели и ощетинились. Портовые крысы не отличались размером, но теплое мясо — это не та добыча, от которой легко отказываются. Они обнажили длинные, похожие на иглы клыки, брызжа зараженной слюной.

Одну крысу он отбросил ногой в воду. Вторую — раздавил. Крысы бросались и кусались, но благодаря ловким и точным движениям ног, ни одной не удалось попробовать его мясо на вкус. Еще три крысы пали убитыми, прежде чем остальные разбежались и попрятались по углам, злобно посверкивая красными глазами из темноты.

Человек в капюшоне встал позади галки. Лицо было видно смутно, но и слабого лунного света хватало, чтобы понять, что улыбки на нем не было уже давно.

— Смерть пришла за тобой, — произнес он. — Прими ее и будь спокоен: я позабочусь, чтобы она была окончательной.

Мужчина достал из-под полы плаща блестящий серебряный клинок — длиной около двух пядей и покрытый витиеватыми письменами — узкий, как шило, каким пользуются кожевники. Он подставил острие под подбородок умирающего.

Глаза того расширились, несчастный ухватился за рукав человека в капюшоне, который смотрел на океанский простор. Вода походила на черное зеркало, в котором - преломленный треснувшими стеклами старых кораблей - отражался свет множества свечей, жаровен и светильников.

— Вы знаете, что таится за горизонтом, — проговорил человек в капюшоне. — Вы знаете, какой ужас оно несет. И все равно — вы бросаетесь друг на друга, как бешеные звери. Мне этого не понять.

Он покачал головой, и, ударив основанием ладони по тупой стороне клинка, вбил острие прямо в мозг галки. Последняя судорога прошла по телу, и страдания его прекратились. Золотая монета выскользнула из пальцев мертвеца, покатилась и с тихим всплеском упала в море.

Человек в капюшоне высвободил клинок, протер его о драную рубаху галки и убрал в ножны под полой плаща. Затем достал золотую иглу и серебряную нить, освященные в ионийском источнике.

Со сноровкой человека, совершавшего подобное бессчетное количество раз, он зашил глаза и рот мертвеца. За работой, он повторял слова, которым его научили вечность назад — темные слова, произнесенные давно умершим королем.

— Теперь мертвые не заберут тебя, — сказал он, закончив свой труд и собрав свои инструменты.

— Может, и нет, но с пустыми руками мы не уйдем, это верняк, — раздался голос позади мужчины в капюшоне.

Тот обернулся и снял капюшон, открыв лицо с благородными скулами. Кожа его грубостью и цветом напоминала красное дерево, длинные темные волосы были собраны в косички. Глаза, повидавшие запредельный ужас, спокойно рассматривали незнакомцев.

Шестеро мужчин, одетых в кожаные, покрытые свернувшейся кровью передники, с жилистыми и мускулистыми руками, на которых были вытатуированы шипы. У каждого по зазубренному крюку и по ремню с набором мясницких ножей. Мелкие головорезы, расхрабрившиеся, когда пал тиран, державший Билджвотер в узде. С его смертью город погрузился в хаос, и соперничающие друг с другом банды начали войну за новые территории.

Они не таились. Подбитые гвоздями ботинки, трупное зловоние и глухие проклятия возвещали о них задолго до появления.

— Я не против, что монета отправилась к Бородатой леди, это верняк, — сказал самый здоровый из мясницких ножей, мужик с настолько огромным брюхом, что было непонятно, как он вообще мог подобраться к туше, чтобы ее разделать. — Но старину Джона прикончил один из нас, все по-честноку, это верняк. Так что та золотая змея причиталась нам.

— Хочешь умереть здесь? — спросил мужчина.

Толстяк засмеялся.

— Да ты знаешь, с кем разговариваешь?

— Нет. А ты?

— Давай, расскажи. Я выбью твое имя на камне, с которым утоплю то, что останется от твоей туши.

— Меня зовут Люциан, — ответил тот, откидывая полы плаща и доставая пару пистолетов из камня и металлов, неизвестных даже самым искушенным алхимикам Зауна. Луч яркого света сбил толстого ножа с ног, оставив обгорелую дыру на месте его гигантского раздувшегося сердца.

Второй пистолет Люциана, маленький и изящный, выпустил струю желтого огня, которая рассекла еще одного ножа от ключиц до паха.

Как портовые крысы незадолго до этого, ножи бросились врассыпную, но Люциан уложил их, одного за другим. Каждая вспышка света была смертельным выстрелом; и в мгновение ока все шестеро были мертвы.

Он вернул пистолеты в кобуры и запахнул плащ. Шум и ярость произошедшего могли привлечь новых негодяев, и у него не было времени спасти души этих людей от грядущего.

Люциан вздохнул. Ему не следовало останавливаться ради этого галки. Но, может быть, тот, кем он прежде был, еще не совсем потерян. Нахлынули воспоминания, и он тряхнул головой.

— Я не могу вновь стать им, — произнес Люциан.

Он недостаточно силен, чтобы убить Стража цепей.

II

Ледяная кольчуга Олафа была заляпана кровью и ошметками плоти; он рычал, размахивая топором, который сжимал в одной руке. Кости разлетались в щепки, мышцы разделялись под ударами оружия, лезвие которого было закалено Истинным льдом в сердце Фрельйорда.

С шипящим факелом в другой руке он пробирался сквозь внутренности ужасного кракензмея, углубляясь все дальше с каждым взмахом. Ему потребовалось три часа, чтобы добраться сюда сквозь громадные блестящие органы и твердые кости.

Да, монстр был уже мертв, неделю назад его сразили после целого месяца погони с севера. Более тридцати гарпунов, запущенных сильными руками с палубы “Поцелуя зимы” пробили его чешуйчатую шкуру, но именно копье Олафа оборвало его жизнь.

Схватка с чудовищем в самом сердце бушующего близ Билджвотера шторма была увлекательным занятием, и в какой-то момент — когда корабль опрокинулся, и Олафа чуть не зашвырнуло в глотку монстра — фрельйордец подумал, что он наконец-то смог найти долгожданную славную смерть.

Но кормчий Сварфелл, будь проклято его могучее плечо, совладал с рулем и выровнял корабль.

Увы, Олаф выжил. Еще на день приблизившись к ужасной участи седобородого старика, умирающего в собственной постели.

Они причалили в Билджвотере, рассчитывая продать тушу, предварительно избавив ее от самых ценных частей: огромных зубов, черной крови, которую можно было жечь вместо масла, и гигантских ребер, способных послужить каркасом крыши для усадьбы его матери.

Его соплеменники, устав от охоты, изможденные, спали на борту “Поцелуя зимы”, но нетерпеливый Олаф не стал отдыхать. Вместо этого он взял свой сверкающий топор и принялся расчленять тушу исполинского монстра.

Наконец он добрался до внутренней пасти чудовища. Ребристый пищевод был достаточно велик, чтобы проглотить целое племя или сокрушить тридцативесельный лонгривер одним ударом. Клыки — будто выточены из обсидиановых валунов.

Олаф кивнул. Отлично. Подойдет, чтобы огородить костер от призраков и гадателей по костям и пеплу.

Он воткнул шипастое основание факела в плоть кракензмея и приступил к делу, врубаясь топором в челюсть, пока зуб не начал шататься. Повесив топор на пояс, Олаф поднял зуб, закинул на плечо и закряхтел под его тяжестью.

— Как морозный тролль, который собирает лед для своего жилища, — пробурчал он, выбираясь из утробы монстра, по колено в крови и едком желудочном соке.

Наконец он вылез из огромной раны в спине кракензмея и глубоко вдохнул чуть более свежий воздух. Даже в сравнении с нутром чудища Билджвотер был той еще смесью запахов дыма, пота и разнообразной гниющей падали. У него был тяжелый запах места, где живет слишком много людей, скученных, как свиньи в навозной луже.

Он смачно сплюнул и проворчал: “Чем быстрее я вернусь на север, тем лучше”.

Морозный воздух Фрельйорда пробирал до костей. А здесь каждый вдох на вкус был как испорченное молоко или сгнившее мясо.

— Эй! — пронесся над водой чей-то возглас.

Олаф прищурился, чтобы разглядеть что-нибудь в густом сумраке, и увидел одинокого рыбака, гребущего в море за линией бакенов, увешанных мертвыми птицами и колокольчиками.

— Эта тварь тебя только что высрала что ли? — крикнул рыбак.

Олаф кивнул: “У меня не было денег, чтобы заплатить за корабль, так что я позволил ему проглотить меня у Фрельйорда и привезти на юг”.

Рыбак ухмыльнулся и отпил из треснувшей синей бутылки. — Я бы послушал эту байку, правда!

— Швартуйся к “Поцелую зимы” и спроси Олафа. Разопьем бочонок гравэля и почтим память зверя песнями.

III

В районе Белой пристани обычно пахнет птичьим пометом и гнилой рыбой. Сегодня же оттуда несло паленым мясом и дымом. Этот аромат поведал Мисс Фортуне, что еще несколько бандитов Гангпланка расстались со своими никчемными жизнями. Небо потемнело от пепла, вонь двигалась к западу от Кровавых доков, в которых стояли горящие бочки с топленым жиром морской твари. Во рту Мисс Фортуны был неприятный привкус, и она сплюнула на горбыли, из которых была сколочена пристань. За последние годы отсюда сбросили не одну тысячу трупов, так что водную гладь покрывала мерзкая пена.

— У тебя и твоих людей была та еще ночка, — кивнула она в сторону дыма, поднимающегося от скал на западе.

— Точно, — согласился Рафен. — И еще много ребят Гангпланка не доживут до завтра.

— Сколько у тебя? — спросила Мисс Фортуна.

— Еще десять парней с Утеса, — сказал Рафен. — И “Кладбищенские босяки” нас тоже больше не побеспокоят.

Мисс Фортуна одобрительно кивнула и обернулась к украшенной бронзовой пушке, лежащей на пристани.

В стволе пушки лежал Бирн Складной Нож; пуля в конце концов настигла его — в тот самый день, когда все изменилось, в день, когда “Тихий омут” пошел ко дну на глазах всего Билджвотера.

Пуля, которая предназначалась ей.

Пора Бирну пойти ко дну вместе с другими мертвецами, и она обязана при этом присутствовать. Около двух сотен мужчин и женщин пришли попрощаться: ее команда, члены старой банды Бирна и незнакомцы — то ли его бывшие соратники, то ли обычные зеваки, желающие посмотреть на женщину, сразившую Гангпланка.

Бирн рассказывал, что когда-то у него был свой корабль, двухмачтовая бригантина, которая наводила ужас на все ноксианское побережье. Ей приходилось верить ему на слово. Может, правда; может, нет. Впрочем, в Билджвотере правда чаще оказывалась более странной, чем байки, на которые так щедры здешние моряки.

— Вижу, у тебя получилось натравить их друг на друга и в Кровавых доках, — сказала Мисс Фортуна, смахивая частички пепла с лацканов. Ее длинные рыжие волосы выбивались из-под треуголки и рассыпались по плечам парадного сюртука.

— Ага, не так-то трудно было столкнуть “Псов Крысятника” и “Королей пристани”, — ответил Рафен. — Вен Галлар всегда засматривался на тот клочок территории. Утверждал, что ребята Травина отобрали его у его старика лет десять назад.

— Правда?

— Как знать? — сказал Рафен. — Да и неважно. Галлар скажет что угодно, лишь бы получить контроль над той частью доков. Я просто помог ему.

— Не то чтобы там было что контролировать.

— Да уж, — согласился Рафен, ухмыльнувшись. — Они поубивали друг друга к черту. Не думаю, что в ближайшее время кто-нибудь из них потревожит нас.

— Еще одна такая неделя, и людей Гангпланка вообще не останется в живых.

Рафен странно посмотрел на нее, но Мисс Фортуна притворилась, что не заметила.

— Давай, пора отправить Бирна на дно, — сказала она.

Они приблизились к пушке, приготовившись скатить ее в море. Лес бакенов торчал из пенной поверхности воды, знаки на них были самые разные: от простых дисков до детальных скульптур морских змеев.

— Кто-то хочет что-нибудь сказать? — спросила Мисс Фортуна.

Никто не хотел, и она кивнула Рафену, но прежде, чем они успели столкнуть пушку в воду, громогласный голос прокатился по пристани.

— Я скажу.

Мисс Фортуна обернулась и увидела, что к ним приближается огромная женщина, облаченная в пышное цветастое одеяние. Ее сопровождала группа татуированных мужчин; дюжина молодых парней с зазубренными копьями, пистолетами и крючковатыми дубинами. Всей своей внешностью они демонстрировали, насколько горды собой. Они стояли рядом со своей жрицей с таким видом, словно все доки принадлежали им.

— Седьмая преисподняя, а она что здесь делает?

— Иллаой знала Бирна?

— Нет. Но она знает меня, — сказала Мисс Фортуна. — Я слышала, что у нее с Гангпланком... Понимаешь?

— Серьезно?

— Так брешут.

— Во имя Бородатой леди! Понятно, почему люди Окао так доставали нас последние несколько недель.

Иллаой несла тяжелую каменную сферу, на вид весившую не меньше якоря «Сирены». Громадная жрица таскала ее с собой везде, и Мисс Фортуна полагала, что это был некий тотем. То, что все остальные называли Бородатой леди, они именовали чем-то совершенно непроизносимым.

Иллаой откуда-то достала очищенный манго и откусила от него. Она шумно жевала фрукт с открытым ртом, посматривая на ствол пушки.

— Человек из Билджвотера заслуживает благословения Нагакейборос, не так ли?

— Почему нет? — произнесла Мисс Фортуна. — В конце концов, он отправляется на дно на встречу с богиней.

— Нагакейборос живет не в глубинах, —ответила Иллаой. — Только глупые пайланги так думают. Нагакейборос во всем, что мы делаем, во всем, что движет нас по нашему пути.

— Ну да, какая я глупая, — произнесла Мисс Фортуна.

Иллаой выплюнула волокнистую косточку манго в воду и крутанула каменного идола вокруг, как гигантское пушечное ядро, остановив его прямо перед Мисс Фортуной.

— Ты не глупая, Сара, — усмехнулась Иллаой. — Но ты даже не знаешь, кто ты и что ты наделала.

— Зачем ты пришла, Иллаой? Это из-за него?

— Ха! Ни капли, — фыркнула Иллаой. — Я живу ради Нагакейборос. Божественное или людское? Разве тут есть выбор?

— Ни малейшего, — ответила Мисс Фортуна. — К несчастью для Гангпланка.

Иллаой ухмыльнулась, оскалив рот, набитый мякотью манго.

— Ты не ошибаешься, — произнесла она, медленно кивнув, — но по-прежнему не слышишь. Когда снимаешь мурену с крюка, нужно оторвать ей башку и уйти раньше, чем она вопьется в тебя своими клыками. А не то от тебя не останется и воспоминаний.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Навести меня, когда поймешь, — ответила Иллаой и протянула руку. На ладони лежала подвеска из розового коралла: несколько волн расходились от чего-то, напоминающего глаз.

— Возьми, — сказала Иллаой.

— Что это?

— Знак Нагакейборос, который покажет дорогу, когда ты собьешься с пути.

— А на самом деле?

— Только то, что я сказала.

Мисс Фортуна колебалась, но вокруг было слишком много людей, чтобы открыто оскорбить жрицу Бородатой леди отказом от подарка. Она взяла подвеску и сняла треуголку, чтобы надеть на шею кожаный ремешок.

В этот момент Иллаой наклонилась к ней и шепнула:

— Я не думаю, что ты глупая. Докажи, что я права.

— Почему меня должно волновать, что ты думаешь? — спросила Мисс Фортуна.

— Потому что буря близко, — Иллаой кивнула на что-то за плечом Мисс Фортуны. — Ты знаешь, каково это, так что приготовься встретить волну.

Она развернулась и столкнула пушку с Бирном. Та с шумом плюхнулась в воду и ушла ко дну раньше, чем поверхность водного кладбища вновь подернулась жирной пеной. На воде остался покачиваться крестообразный бакен — единственное напоминание о том, кто покоится внизу.

Жрица Бородатой леди отправилась туда, откуда пришла, в сторону своего храма в углублении в скалах, а Мисс Фортуна уставилась на море.

Буря бесновалась далеко над открытым океаном, но Иллаой указывала в другом направлении.

Ее взгляд был обращен к Сумрачным островам.

IV

Никто никогда не рыбачил у Билджвотера по ночам.

И Пит, конечно же, знал почему — он плавал по этим водам всю свою жизнь. Течения здесь подлые, камни, грозящие раскроить дно, прячутся под самой поверхностью, а морское дно заполнено остовами кораблей, чьи капитаны были недостаточно уважительны к морю. Но что еще более важно — одинокие духи утопших всегда жаждали компании.

Пит все это знал. Тем не менее семью-то нужно кормить.

Когда от корабля капитана Иеримиада, попавшего под перекрестный огонь между Гангпланком и Мисс Фортуной, остались одни только угольки, Пит лишился и работы, и денег, чтобы платить за еду.

Он выпил полбутылки “Пугливого сидра”, просто чтобы набраться смелости отчалить в ночи, а перспектива разделить выпивку с гигантом-фрельйордцем укрепила его решимость.

Пит отхлебнул еще, дернул себя за клок волос на подбородке и вылил немного сидра за борт — для Бородатой леди.

От алкоголя у Пита потеплело на душе, а чувства немного притупились. Он обогнул предупредительные буйки, на которых висели дохлые птицы, и плыл, пока не добрался до того места, где хорошо клевало в прошлый раз. Иеремиад всегда говорил, что у него нюх на места, где хорошо клюет, а сейчас Пит чувствовал, что рыба собралась у остова “Тихого омута”.

Он вытащил и сложил весла, перед тем как прикончить содержимое бутылки. Впрочем, один глоток он оставил и зашвырнул бутылку в море. Усталыми руками пропойцы со стажем он насадил на крючки наживку — червей, которых снял с глаз покойника, — и прикрепил леску к выступу на кромке борта.

Затем закрыл глаза и перегнулся через край лодки, опустив обе ладони в воду.

— Нагакейборос, — произнес он в надежде, что имя, которое используют местные, чтобы обращаться к Бородатой леди, принесет ему немного удачи. — Я не прошу о многом. Пожалуйста, помоги несчастному рыбаку, отложи для него пару гостинцев из своих закромов. Присматривай за мной и оберегай меня. А если я умру в твоих объятьях, позволь мне остаться внизу с мертвецами.

Пит открыл глаза.

Бледное лицо уставилось на него из-под воды. Оно светилось холодным безжизненным огнем.

Лодка закружилась, над водой начали подниматься клубы тумана. Туман густел, и вскоре огни Билджвотера пропали в угольно-темной мгле, внезапно появившейся откуда-то из морских далей.

Дохлые птицы на предупредительных бакенах запели; к их какофонии присоединился оглушительный перезвон колокольчиков, которыми были увешаны качающиеся взад-вперед буйки.

Черный туман...

Пит в ужасе схватился за весла, безуспешно пытаясь вставить их в уключины. Туман был холоден до оцепенения, и от его прикосновений на коже появлялись гангренозно-черные полосы. Он почувствовал, как могильный холод пробежал по спине.

— Бородатая леди, Мать из Глубин, Нагакейборос, — рыдал он. — Пожалуйста, помоги мне добраться до дома. Прошу, молю тебя...

Он не закончил свою мольбу.

Из его груди вырвалась пара цепей с крюками, струи ярко-красной крови побежали по ним. Третий крюк пробил живот, еще один — глотку. Пятый и шестой пробили ладони и приковали Пита к его лодке.

Агония сотрясала его тело; он закричал, видя, как из черного тумана возникает фигура, излучающая чистое зло. Изумрудный огонь исходил от ее рогатого черепа, глазницы которого заполняли мстительные духи, горящие от наслаждения чужой болью.

Призрак был облачен в древние черные одеяния, на боку у него болтались ржавые ключи. В сжатой руке взвыл и качнулся подвешенный на цепи фонарь.

Пит почувствовал, как его душа отделяется от еще теплой плоти, когда стекло адского фонаря открылось, чтобы поглотить его. Вопли страдающих душ донеслись из глубин; бесконечные пытки лишили их всех остатков разума. Пит боролся за свой дух, хотел, чтобы тот остался в теле, но призрачный клинок прочертил воздух, и жизнь несчастного оборвалась, а стекло фонаря захлопнулось.

— Жалкая душа, — сказал убийца; его голос походил на шорох камней на могиле, — но только первая, призванная Трешем в эту ночь.

Черный туман покрылся рябью, силуэты злых духов, воющих приведений и призрачных всадников показались в его глубине.

Тьма бурлила над морем и начала выбираться на сушу.

Фонари Билджвотера гасли один за другим.